О кризисе академической науки

Posted on June 7, 2018 in Philosophy, The Cathedral

Читатель-сотрудник Оксфорда тоже задумывается об изменениях в научном мире, вызванные переходом собственно науки из университетов, бывших её центрами последние два столетия, в иные институты. С одной стороны он чувствует упадок и замедление реального прогресса, но с другой стороны число публикуемых статей и проводимых конференций только растет, как-то же они должны повлиять на облик 21 столетия.

В академии признается существование множества проблем, и академические работники часто задаются вопросом “зачем это все?” Вот несколько примеров для “профанов” ( ;) ). Более половины публикуемых статей НИКТО не читает. Связь между объемом цитирования и качеством работ слабая: есть некоторая “точка отсечки”, за которой статью начинают цитировать все подряд, потому что её цитируют все подряд. Упор на публикацию в “топовых” журналах и конференциях приводит к очень низкому проценту приема ими статей, вследствие чего рецензенты, по сути, становятся соавторами: статью приходится подавать много раз, прежде чем её примут, и дорабатывать по многочисленным отзывам. А ведь труд рецензентов не оплачивается ничем, кроме возможности вставить в CV строчку вроде “был членом программного комитета Международной Конференции по Бубликоварению и Крыжикосверлению)” — в академии люди реально работают за палочки трудодней. ;)

На эти вопросы и на более глобальные (“куда ушла настоящая наука”) у меня нет определяющего ответа. Я не претендую даже на глубокое понимание течений этой профессии, а просто пытаюсь что-то понять самостоятельно, рассуждая вслух. Некоторым, так сказать, “коллегам” может показаться, что некоторые мои резкие суждения вызваны обидой за незадавшуюся академическую карьеру и желанием оправдаться, но принимать всерьез мнение академического работника — себя не уважать. ;) Поэтому, вперед — к спекуляциям! ;)

Давайте вернемся в самое начало. Философия 17-18 веков, по большому счету, имела своей программой обоснование научного метода и бюрократического государства. Такой взгляд, наверное, слишком англоцентричен (Локк называл себя “смиренным чернорабочим Ньютона”), но надо также учесть, что в 19 веке занятия философией в Англии и Франции (где она была до того сконцентрирована) прекратились. Программа оказалась выполненной, начались “наука” и “политика” в современном понимании этих слов. В наступившем английском мире эти два института оказались связаны: аристократически-демократическая система управления (она же “представительская”), о которой я много говорю, это позитивизм: циклически выдвигаются и проверяются гипотезы. Если угодно, двухполюсный “лево-правый” спектр (он же “прогрессивно-консервативный”), это та же идея, что A/B-testing.

Людей, которых пытаются выдавать за английских и французских философов 19 века, можно так назвать только при очень большом желании. Милль — публичный интеллектуал, либеральный реформатор. Конт — “философ науки” и одновременно основатель социологии. Вот это уже теплее: “натурфилософия”, переименовавшись в “науку”, стала отбирать хлеб у более абстрактной философии, метафизики. (Примерно так же картезианская философия вытесняла теологию, схоластику.) Бергсон, хотя и получил позже Нобелевскую премию по литературе, тоже считается философом — потому что его тексты о природе человеческой памяти полюбил основатель американской философии прагматизма психолог Уильям Джеймс. Назовем условно такой подход к философии, черпающий вдохновение в экспериментальной науке, а также математике и логике, “философия А” ( ;) ).

Заложив себе основы экспериментальной науки и публичной политики, англичане и французы начали с их помощью двигаться с глубже в Азию и Африку (англичане также в Латинскую Америку, а их заокеанские кузены вглубь своего континента) — европейская цивилизация доставлялась туземцам не только кораблями и пушками, но и государственными чиновниками и учителями. Наука и политика профессионализировались и перестали быть светским развлечением. В 18 веке мода “на науку” в высшем свете была такая, что в салонах регулярно показывались самые новые физические и химические наглядные опыты, а некоторые скучающие аристократы, вместо свежего романа или сборника стихов, заказывали себе домой свежие трупы — самостоятельно анатомировать. В 19м, во-первых, надоело, во-вторых стало сложно угнаться за новинками. Наукой занялись специально обученные люди.

Аналогично, в 19 веке говорить в polite society о политике стало de mauvais ton. “Общественная дискуссия” переехала в разветвленную систему националистических чатовкабаки и пивнушки. Гораздо интереснее партийных разборок для джентльменов стала “метаполитика”, например, как улучшить тяжелую участь промышленных рабочих ( ;) ), африканских негров и даже, представьте себе, женщин. (Тогда говорили, что “патриархальная семья” это пережиток, нет, не прогнившего буржуазного строя — потому что он только-только вошел в силу — а варварского средневекового феодального. :) Вспоминается советский анекдот: “Лозунг над входом в пещеру кроманьонцев: вперед в рабовладение — наше светлое будущее!” ;) )

Абстрактная “метафизическая” философия, посвященная “вечному”, впрочем, никуда не делась. Её отдали на аутсорс аутсайдерам мировой гонки — немцам. Поэтому 19 век это век классической немецкой философии. Галковский охарактеризовал этот сдвиг как “смерть философии под давлением централизованных государств”, но это художественное преувеличение. Новая эпоха просто задавала другие вопросы. “Технократическая” философская программа 17-18 вв. сменилась на “идеологическую”: обоснование исторического и филологического методов. Грубо говоря, “проблематика масонского перещёлка”.

Это хорошо отражено в том, что Гегель, Ницше, Хайдеггер начинали свое образование с богословского и сопутствующего ему изучения античности. Близок к немецкому идеализму (хотя обычно и не именуется “философом”) переводчик Платона и основатель герменевтики Шлейермахер. Назовем условно такой подход к философии, черпающий вдохновение в литературной критике, истории, теологии, “философия К” ( ;) ).

Надеюсь, легко заметить, как мой условный выбор литер намекает на корни раскола философии на два лагеря после Второй мировой. Оба не занимаются “большими вопросами” и довольно тесно связаны с выделившимися из философии и обосновавшимися порознь дисциплинами. Можно сказать, что “А” это наиболее абстрактная и неустоявшаяся часть логики, математики, естественных наук. Её разделы называют философиями языка (спекулятивная лингвистика), сознания (спекулятивная психология), научного метода (спекулятивная физика). Аналогично, “К” это спекулятивная часть обществознания и культуроведения, “критика”. Под её крыло переехала “метаполитика”: на неё в 20 веке тоже прошла мода в аристократических кругах, как в 19м на “науку”. Чем же они теперь занимаются? И существуют ли до сих пор “аристократы” после Второй мировой? Гоняясь за абстрактным, немцы пытались выделить “чистое бытие”, а практичные англосаксы выделили “чистую власть”. ;)

“Метаполитика”, хотя и вдохновляется дискурсом “левых” и “правых”, не определяется ими, а, наоборот, определяет это искусственное деление “прогрессивного” и “консервативного”. Аналогично, деление философии на аналитическую и континентальную — искусственно (что уже отмечалось многими на протяжении последних 40 лет). Как и “метаполитика”, аналитическая философия (“для технарей” :) ) вдохновляется точными и естественными науками и определяет, куда им идти, а континентальная (“для гуманитариев”) выполняет такую же функцию таким же методом для наук об обществе и культуре. Делаем шаг вверх и записываем, что А/К-деление философии — метафилософия. Сведу все это в наглядную схему:

     метафилософия
          / \
         А   К
        /     \
метанаука   метаполитика
    |             |
  наука       политика

Теперь я могу наконец вернуться к вопросу о месте “настоящей науки в 21 веке”. О механизмах “метаполитики” все “понятно” — ими занимается наша любимая “конспирология”. ;) “Метафилософия” это то, что 400 лет назад называлось бы просто “философией”. К ней принадлежат не академические сотрудники, на которых налепили клеймо “философа”, а такие мыслители, которых в каждом веке существуют единицы. Здесь тоже годится “конспирологическое” объяснение. Мы не знаем, кто сейчас эти мыслители, они и не обязаны быть публичными. В конце концов, французские крестьяне 17 века тоже не знали, кто такой Декарт, и им нельзя было объяснить, чем он занимается. Разрыв между “неграмотными низами” и “образованными верхами” в гиперинформационном обществе вовсе не сокращается, а растет.

“Метанаука” это то, что до Второй мировой называлось собственно “наукой”. Ей, по идее, должны заниматься люди масштаба нобелевских лауреатов по физике до 1940 года. После — масштаб и, как следствие, известность физиков падает до примерно нуля. Специализация становится такой узкой, что иначе быть не может. Для самопроверки посмотрел список лауреатов и узнал из послевоенных фамилии только Шокли (эх, где мои 18 лет), Фейнмана (исключительно за счет его популярных книг), Хиггса (все уши прожужжали этим коллайдером) и советских (понятно почему). Никто из них не Шрёдингер, Гейзенберг, Бор, Дирак или Ферми, и в неспециальные учебники не попадет никогда. Где сейчас ученые масштаба последних? И нужны ли они вообще?

Вариант ответа “такие люди есть, но они секретные и невыездные” мне не нравится. Подобная “конспирология” рассыпается при встрече с “наукой”. Можно представить себе “серых кардиналов” государства или не появляющегося на публике философствующего наследника благородного семейства, но не “неизвестного научного авторитета”. Наверное, это потому что “авторитетов” в отдельно взятых узких областях все знают, а “ответственных за всю математику в целом” нет. Скажем, после Гротендика. Здесь можно принять, что “научное сообщество” “неиерархично”, и такие лидеры мнений “появляются сами собой и ненадолго”, но любой, кто пытался написать статью на пересечении нескольких узких тем, понимает, что это чушь. Чтобы заставить себя слушать несколько несвязанных микросообществ, нужно ОЧЕНЬ МНОГО УСИЛИЙ. Как Гротендик стал Гротендиком? “Он просто был гением”? А кто ему разрешил? ;)

Нет, все-таки должны быть какие-то чудаки-аристократы, занимающиеся “математикой в целом” и оказывающие протекцию подающим надежды гениям. За каждым аспирантом и постдоком, конечно, невозможно уследить. Годы перед первой tenure track-позицией, наверное, считаются достаточно адекватным фильтром. А вот прошедших через него стоит брать на карандаш. Когда фильтр перестанет выполнять задачу, его меняют или хотя бы перенастраивают. Например, на отбор женщин и небелых. ;) Что сигнализирует о ненужности в современной науке “гениев”, в общем-то. Эту форму познания отдают на аутсорс, как метафизику немцам. Кому-то, с детства мечтавшему стать великим ученым, это может показаться несправедливым: “жить больше не хочется”, “все было зря”.

Иной же посмотрит на нынешний исторический момент с оптимизмом. Если “наука” выходит из моды, как до нее “метафизика”, а еще раньше “религия”, то какая-то новая форма познания придет ей на смену. Есть шанс стать новым Декартом, а он, все-таки, поизвестнее любого из физиков первой половины 20 века! Нужно только понять, что это будет за форма. С задних рядов подсказывают: “конспирология”. ;)